Николай Николаевич Володимиров

100-летию со дня рождения посвящается

В апреле 2010 года исполняется сто лет со дня рождения известного петербургского

живописца Николая Николаевича Володимирова. До этой круглой даты не дожил он четыре

года. В мастерской – на мольберте, стопками прислоненные к стене, аккуратно сложенные на

стеллажах – остались его картины… Конечно, многое, из созданного им за семь десятилетий

творческой жизни, ушло из мастерской в музеи (России, США, Финляндии, Китая, Японии,

Норвегии, Франции), осело в собраниях коллекционеров и частных лиц. А самое дорогое –

портреты близких людей, пейзажи, с которыми связаны светлые воспоминания, по-прежнему

висят на стенах в его комнате на Васильевском острове. Среди этих небольших полотен –

и последние пейзажи художника, написанные на зеленых берегах василеостровской речки

Смоленки, недалеко от дома…

Николай Николаевич знал и любил свой город и часто писал дорогие ему уголки набережных

Невы, Летнего сада, Невского проспекта… Вся жизнь Мастера связана с городом на Неве. Здесь

он родился, стал художником и здесь вместе с городом пережил все невзгоды и беды, выпавшие

на его долю: революцию, гражданскую войну, Великую Отечественную войну, разруху и голод

послевоенных лет, культ личности Сталина, хрущевскую оттепель и, наконец, перестройку 90-х

годов. Все прошло через сердце художника, все нашло свой исход в его творчестве. А город

стал для него «вместилищем жизни» не только его поколения, но тех, кто жил здесь и был

славен столетия назад.

Человек скромный, не умевший «быть на виду» и «держать речи», Николай Николаевич

всегда с волнением говорил о родном городе: «Я люблю его за красоту, за события, что влияли

на историю России, за таланты его великих людей».

С городом на Неве связана не только вся его большая, нелегкая жизнь, но и все творчество.

У большого художника жизнь – его творчество, а творчество – его жизнь. И потому

произведения Мастера порой говорят о нем больше, чем самая подробная его биография.

Взять хотя бы его «Автопортрет» (1976): художник изобразил себя со спины, словно уходящим,

оглядывающимся назад… Лицо напряженно-сосредоточенное, взятое в профиль. Взгляд из-за

стекол очков – невидящий, погруженный в себя. Так смотрят, когда силятся что-то вспомнить.

А черный костюм, белоснежная полоска воротничка рубашки и рядом, на красновато-темном

фоне, палитра и кисти – все это обретает символическое звучание, рождая образ Творчества,

образ Времени.

Николай Николаевич – живописец, получивший художественное образование в советские

тридцатые годы в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры

Всероссийской Академии художеств, в мастерской замечательного художника и педагога

Дмитрия Николаевича Кардовского – ученика Чистякова и Репина. Наследник высоких

реалистических традиций русского искусства, Володимиров остался верен им до конца

жизни. Он – сын своего времени, поколения, пережившего испытания войной, ГУЛАГом,

«великими стройками», идеологическим прессом… Его поколение все это выдержало достойно,

сумев честно и искренне рассказать об этом потомкам. И потому от лица своих сверстников,

прошедших дорогами войны, Николай Николаевич мог бы сказать о них и о себе словами

своего современника – поэта-воина Михаила Дудина:

 

Нас мало осталось, бойцов и певцов,

На песню, имеющих право,

Чтоб горькая память от старых отцов

До внуков дошла величаво»…*

 

* М. Дудин «Победой последний окончился бой...»

 

 

В мастерской художника всегда живет тайна – тайна рождения произведения искусства. И

тайна эта ведома лишь ему, пережившему здесь и минуты творческого озарения, и горечь разо-

чарований, и боль невозвратных утрат. В свои 94 года Николай Николаевич еще работал. Прав-

да, приезжать в мастерскую, находившуюся у Володарского моста, из дома на Васильевском

один не решался. Его сопровождала жена Анастасия Лаврентьевна, его «Настя», «Настенька».

«Десять раз не дала она мне умереть, спасала», – рассказывал о жене художник.

В те последние годы она не только приводила его в мастерскую, но буквально вкладывала

ему в руки кисти, выжимала краски на палитру, и он, преодолевая слабость и немощь с радо-

стью писал свою большую картину, ставшую для него последней. Картина эта – «Творческий

вечер у Стасова». Сюжет из любимой им петербургской жизни XIX столетия. Он снова, как в

работе над многими своими картинами, погружался в прошлое.

...На вечерах у Стасова всегда было многолюдно, шумно: обменивались новостями, спорили,

музицировали. Здесь собирались известные художники, литераторы, музыканты, композиторы

славной Могучей кучки: Балакирев, Кюи, Римский-Корсаков… Николай Николаевич любил и

знал музыку, сам при случае мог подсесть к пианино, стоявшему в мастерской, и напеть, поды-

грывая себе, любимый романс. Готовясь писать картину, художник, как всегда, пересматривал

знакомую переписку деятелей культуры, воспоминания современников...

Но картинам из прошлого предшествовали полотна «из настоящего» – из современной ху-

дожнику жизни… Неласков был «двадцатый железный век», унесший жизни миллионов людей,

жестоко «повернувший в другое русло» судьбы народов и государств. Ведь даже город наш,

переживая катаклизмы истории, трижды при жизни Николая Николаевича менял название:

родился художник в Петербурге, жил и работал в Петрограде и Ленинграде, а умер в 2006 году

уже опять в Санкт-Петербурге!

Многое пришлось пережить будущему художнику: скудное детство в многодетной семье,

раннее сиротство. Вынужденный отъезд в деревню в 1918-м, чтобы не умереть с голоду, вы-

жить... А потом, уже в Ленинграде – работа грузчиком, опять, чтобы выжить... Но все это не

умалило дар, заложенный природой: с детских лет тягу к карандашу и бумаге. Дар этот брал

свое и в конце концов привел юного Николая Володимирова в художественную студию, где

преподавали известные художники-реалисты Е. М. Чепцов, И. Г. Дроздов, А. Р. Эберлинг. Они

входили в существовавшую тогда «Ассоциацию революционных художников России» (АХРР)

– объединение, считавшее долгом своим «отражать в искусстве революционные преобразова-

ния советской России»…

Уроки ахрровцев привили юноше вкус к творчеству, интерес к окружающей жизни, они

научили его рисовать, владеть красками, кистью. А потом, в начале 30-х годов, была Академия

художеств... Трудно было учиться. Единых программ не было. Все менялось: «левые», «правые»

 

– выплывай сам, как знаешь! Помогла заква-

ска уроков Чепцова, а потом посчастливилось

учиться в мастерской известного художника-

реалиста – Дмитрия Николаевича Кардовского.

«Учениками Кардовского были известные

наши художники, – рассказывал Николай Ни-

колаевич – Шухаев, Панков, Блиндаров. Мы

очень любили своего учителя и за глаза назы-

вали его «отцом»! Он помогал нам и рисунок

почувствовать, и живопись. Художник он был

замечательный, а как рисунком владел! Ведь он

иллюстрировал «Ревизора», «Дворянское гнез-

до», пьесы Островского, рассказы Чехова, «Горе

от ума» Грибоедова… Великий Мастер был! Я

с ним переписывался, когда Академию закон-

чил».

Завершил учебу в Академии Николай Во-

лодимиров в тридцать седьмом году. Тема ди-

пломной картины «Доярки» – сюжет из жиз-

ни советской деревни (1937). Летний погожий

день. Поле. Стадо коров. Улыбающиеся доярки

в белых халатах и фартуках сдают учетчице на-

доенное молоко… Госкомиссия отметила в ди-

пломной работе «уверенность рисунка, интерес-

ное живописное решение, умение найти сюжет

из современной жизни».

Николай Николаевич начинает работать над

первой своей самостоятельной картиной, взятой

не из современной ему жизни, а из прошлого

революционного Петербурга: – «Гражданская

казнь Чернышевского». Выбор темы одобрил

Дмитрий Николаевич Кардовский, помогавший

советами бывшему своему ученику. Но картину

эту завершить Николаю Николаевичу не дове-

лось... Началась война.

На улицах города – люди в военных шине-

лях, отряды ополченцев, крытые брезентом по-

 

 

 

«Я родился в 1910 году в семье служащего,

— писал в автобиографии художник Н.Н. Володи-

миров. — В 1918 году умер отец, и мать с семью

детьми осталась без средств к существованию. .

В стране был голод. Тяжелое материальное по-

ложение заставило уехать в деревню, где мать

стала работать уборщицей в школе, а я с се-

строй ей помогали...» В 1926 году вернулись в

Петроград...

 

 

 

 

Мастерская Кардовского. Выпуск 1937 года. В центре профессор Д.Н. Кардовский.

Крайний слева во втором ряду — Николай Володимиров.

луторки с солдатами, с горожанами-окопниками. А на перекрестках улиц из черных репродук-

торов – короткие сводки Информбюро: «…войска Ленинградского фронта ведут ожесточенные

бои на левом берегу Невы». Вот здесь, на левом берегу Невы, в самом пекле боев за Ленинград,

в первые месяцы войны сражался младший лейтенант Николай Володимиров, только что окон-

чивший краткосрочные курсы младших командиров. В эти дни все было «краткосрочным» – и

военная подготовка, и отправка на фронт, и первые бои на подступах к Ленинграду. Остав-

шись в живых, художник навсегда запомнил Ленинградский фронт: солдатские окопы, леса за

Колтушами, берег Невы, Невскую Дубровку – кровавый «Невский пятачок» – два километра

по берегу и 600–700 метров вглубь его. Каждый час две тысячи мин, снарядов и бомб об-

рушивалось на эту землю. «Полем смерти» называли ее наши солдаты. Под Литейный мост в

Ленинград приплывали алые льдины... На черной воде покачивались бескозырки балтийских

матросов. «Кто на «пятачке» не бывал, тот горя не видал!» – говорили солдаты…

 

Земля бесстрашья – «Невский пятачок».

Здесь полегли храбрейшие из храбрых,-

 

– писал Михаил Дудин, знавший о нем не понаслышке.

 

Младшего лейтенанта Николая Володимирова, воевавшего на Дубровке, увезли отсюда чуть

живого в госпиталь, в блокадный Ленинград. И когда он оправился – «Невский пятачок» не

отпускал. Здесь, в госпитале на Петроградской, за Тучковым мостом (эвакогоспиталь № 65) он

попросил у медсестры бумагу и карандаш, чтобы сделать первые наброски будущей картины.

Кровь и пепел «Невского пятачка» кричали в нем, требовали исхода. И исход стал картиной

«На переправе» (1941 г.) Низкий, открытый берег Невы, и под кромешным огнем врага – лод-

ки. В лодках – солдаты. Им надо преодолеть 500 метров воды, кипящей от бомб и снарядов.

Преодолеть, чтобы соединиться на том берегу с бойцами Волховского фронта. Одна из десяти

лодок, одна из пятнадцати, может быть, уцелеет! Кипит невская вода. Плавится снег на берегу.

Горит земля. И идут в свой последний бой наши солдаты, наши матросы, а в лодке, что вот-вот

оттолкнется от берега, среди бойцов художник изобразил себя: он сидит на носу лодки, зажав

в руке автомат. «На переправе» – картина-память народной беды, народного мужества, созвуч-

ная стихам поэта Александра Прокофьева:

 

Потомок дальний! Будешь здесь когда ты,

То знай, что рядом, легшие стеной,

Воистину железные солдаты

Засыпаны железною землей...

 

Дважды писал картину «На переправе» художник. Тогда, после ранения, – в блокадном

Ленинграде, когда надо было рассказать о потрясении, только что пережитом на «Невском

пятачке» и позднее, в шестьдесят четвертом, когда память, не дававшая покою, отобрала и вы-

светила самое главное: волю к победе, мужество. Картина «На переправе у Невской Дубровки»

(1964 г.), написанная Володимировым после войны, была показана и на его последней персо-

нальной выставке, состоявшейся в залах Ленинградского союза художников в 2000-м году.

Ходил по выставке старый художник, смотрел на созданное им, на жизнь свою, представ-

шую в красках... И болью в сердце оживало пережитое и горечью отдавало нынешнее. Тяжко

было узнать художнику-ветерану, что в те дни Музей боевой славы, созданный в отстроенном

на пепле боев поселке Невская дубровка, сгорел, уничтожен огнем. «Это – не только музей

сгорел, – горевал художник, – это сгорела, горит память людская!..». А он, художник Николай

Володимиров, искусством своим сделал все, «Чтоб горькая память от старых отцов до внуков

дошла величаво...». Хотел, чтобы в его картине жили солдаты, погибшие на той переправе, на

«Невском пятачке».

Поездка на этюды — всегда радость! Тут и поработаешь от души и порезвишься вволю. А

главное — все вместе и дело у всех одно: смотри, как щедро разбросала краски свои волшебница

природа, и пиши.

 

 

Труднее всего было передать в красках состояние ожидания перед неизбежностью смерт-

ного боя… Сталью отливает невская ледяная вода, серым кажется снег от осколков и гари

бомб и снарядов. С дымным заревом дальних пожарищ сливается желтый рассвет… Увидев

картину Николая Володимирова, писатель-фронтовик Виссарион Саянов писал: «Картина эта

отличается правдивостью, точностью изображения, она запечатлевает славный подвиг войск

Ленинградского фронта…».

В мае сорок третьего года, когда эта картина была показана в ленинградском Доме

Красной Армии на первой блокадой выставке художников-фронтовиков, Николай Нико-

лаевич думал уже о другом полотне, посвященном блокадному Ленинграду. Он знал, что

такое город в кольце осады, мучимый обстрелами и бомбежками, голодом, холодом. Город

выхаживал раненых, ремонтировал танки и пушки, делал снаряды в промерзших цехах.

А на улицах – горожане с темными, осунувшимися лицами на детских саночках возили

умерших и обессиленных от голода. Возили воду – в чайниках, кастрюлях... На Невском, у

Гостиного двора, от лютого мороза лопнула труба, и хлынувшая вода образовала полынью.

И из нее люди черпали воду, живую воду теплящейся жизни!

Им, занимавшимся в Академии художеств в тридцатые годы, посчастливилось учиться у за-

мечательного худож ника-реалиста, блестящего иллюстратора русской классики — Дмитрия

Николаевича Кардовского. Он заботливо пестовал их таланты, а они, за глаза, называли его

«отцом»...

 

 

... А город был в дремучий убран иней.

Уездные сугробы, тишина...

Не отыскать в снегах трамвайных линий,

Одних полозьев жалоба слышна…

 

– писала в феврале 42-го года муза блокадного Ленинграда Ольга Берггольц. И созвучной

этим стихам виделась художнику Володимирову его будущая картина – «Ленинград. 1942 г.»

(1972 г.). Но родилась она десятилетия спустя после той страшной зимы. «Здесь все увидено

мною, – рассказывал художник. – После госпиталя, поправляясь от ранений, я понемногу на-

чал ходить. И все это видел своими глазами… Увидел Невский таким, и эту сцену с водой».

Пятьдесят лет спустя память художника не утратила ничего. Он ничего не забыл! И обо всем

рассказал – сурово и сдержанно… Суровы и сдержанны краски картины, словно приглушенные

морозным маревом, окутавшим вымирающий город. И в этом морозном мареве темные фигуры

людей, поданные почти силуэтно, трагичны…

С тяжелым сердцем слушали в осажденном городе военные сводки Информбюро. Газе-

та «Правда» писала о тяжких боях под Москвой... Военный корреспондент рассказывал о

двадцати восьми панфиловцах, державших под Во-

локоламском оборону от наступающих немецких

танков. Двадцать восемь бойцов – против огнеды-

шащих бронированных машин. Сорок первый, са-

мый горький, самый отчаянный год войны. Враг у

стен Ленинграда, враг у ворот Москвы. Короткие,

страшные слова приказа: «Ни шагу назад... Стоять

насмерть…»

Стояли насмерть под Ленинградом – на «Не-

вском пятачке». Стояли насмерть под Москвой. От-

ступать было некуда! Об этом – картина художника

«28 героев-панфиловцев» (1978 г.). И снова горит

земля, и снова плавится и чернеет снег от огня и

дыма. А люди – против танков, без танков, только с

гранатами, пулеметами, противотанковыми ружья-

ми... «Идет война народная, священная война!..».

Картина – Память. Картина – Правда. Так было…

Стояли насмерть ради Победы. И побеждали – му-

жество, солдатская честь, любовь к Родине. «Я пи-

сал эту картину, – говорил художник, – вспоминая

назад»!..».

Картины Володимирова, как главы суровой по-

вести о войне. В них – своя правда. Особая прав-

да поколения, прошедшего дорогами этой войны.

Правда, которая не умаляет боль и жертвы народа,

а возвеличивает их...

 

Чтоб горькая правда

от старых отцов

До внуков дошла

величаво...

 

Две картины своей живописной повести о войне

художник посвятил партизанам: стар и млад воева-

ли с врагом в тылу. «В 43-м, в 44-м, – вспоминал

Николай Николаевич, – наши газеты много писали

о «рельсовой войне» партизан. Я задумал картину

об этом. Сделал много эскизов и вот – «завязалась»

картина»… На опушке леса, зимнего русского леса,

старик-партизан закладывает мину под рельсы. Де-

вушка помогает ему. Чуть поодаль – паренек с авто-

матом прикрывает их. Далеко-далеко бегут рельсы,

чуть видные в снегу. Стоят не шелохнувшись берез-

ки да ели, словно вслушиваясь, как и люди, в на-

стороженную тишину... Картина «Партизаны. 1944»

(1984 г.).

Другая картина – о девушке-партизанке, попав-

шей в руки врага – «Партизанка» (1980 г.)... На

краю деревни – виселица, ящик-помост... И рядом,

В разные годы Николай Николаевич преподавал в художественных студиях Дворца культуры

им. С.М. Кирова. Старшие любили писать портреты, а те, что помладше, трудились над на-

тюрмортами...

Уроки Кардовского, опыт работы в художественной студии дали возможность Николаю Нико-

лаевичу в течении девяти лет преподавать рисунок на старших курсах Высшего художественно-

промышленного училища им. В.И. Мухиной.

в окружении односельчан и немецких солдат, – девушка. Последние минуты перед казнью. Не

холодно босым ногам на снегу, не жжет мороз плечи под тонкой блузкой. Не видит девушка

слезы женщин, не слышит окрики конвоиров. Прощание с жизнью. Достойное. Возвышенно-

светлое, воcпетое в те военные дни в стихах и поэмах. И вспоминаются строки из поэмы Мар-

гариты Алигер «Зоя»:

 

Тишина... Ах, какая стоит тишина...

Притаилась земля ожидая ответа...

 

Тишина внутреннего прощания с жизнью... А ответ – готовность умереть, не плача, не про-

ся у врага пощады. Белый снег под ногами, белым-белы крыши домов, белеют стены русского

храма – и белая-белая блузка девушки. Белое – чистота, святость жертвы… Картина писалась

художником в восьмидесятом году, почти четыре десятилетия спустя после войны. И хотелось

светлым и чистым оставить образ девушки-партизанки в людской памяти.

Завершает «живописную повесть» художника Володимирова о войне картина «Возвраще-

ние» (1984 г.). Изуродована войной наша земля, разрушены города, сожжены села. Но воз-

вращаются в сорок пятом домой солдаты. Обветренные молодые лица, поседевшие головы,

боевые награды на груди. Костыли, повязки бинтов... И встречают их невесть откуда взятыми

цветами плачущие женщины. А босоногого мальчонку, сироту с перевязанной ногой, прижал к

себе бородатый солдат, словно прося прощения за его сиротство! И снова в картине этой все

символично: и цветы на опаленной земле, и женские слезы радости, и солдат, опустившийся на

колено перед раненым мальчуганом.. И плывущие над ними облака, и белеющий храм вдали…

Возродится земля. Залечат раны земля и люди!..

Сюжет каждого произведения о войне художник разворачивает на фоне мастерски напи-

санного пейзажа, единого по духу, состоянию, настроению с действующими лицами картины,

будь то кипящие от бомб и снарядов воды Невы у «Невской Дубровки» или чернеющие землей

окопы на заснеженном Волоколамском поле, по которому в дыму и огне надвигаются на пан-

филовцев немецкие танки… А как прекрасен в морозном мареве израненный бомбами и снаря-

дами Невский проспект! И как величаво-печальны, строги купола храма над крышами русской

деревни, где фашисты казнят партизанку! Две-три краски, взятые за основу, – в разных соот-

ношениях, в негромких созвучиях – создают для каждой картины свою, особую мелодию цвета.

Живопись в этих полотнах – размашистая, энергичная, выдающая волнение художника.

«Без сердца – нет искусства» – говорил Репин ученикам. «Сердце» в военных картинах

художника Володимирова – диктует ему и построение композиции, и образный строй задуман-

ного полотна.

 

Художник – гражданин своей страны. И потому каждая картина Николая Николаевича – о

жизни страны. О том, что было для нее главным, большим... И нет дела важнее для вчерашнего

солдата, чем сохранить мир. И, конечно, одна из картин художника посвящена манифестации

борцов за мир: «Народы мира» (1984). Картина-плакат. Картина-призыв... Идут женщины,

дети, несут транспаранты, флаги. И в колонне, вместе с ними, с плакатом в руках идет сам

художник! «Агитка, социальный заказ!» – скажет об этой работе нынешний скептик. – Да, мо-

жет быть! Но она – искренняя, ее диктовало само время! К тому же – она красива по цвету,

интересна по разнообразию портретных характеристик…

Портретность – одна из особенностей многих картин художника. Среди них и полотно

«Стальная магистраль пошла по Якутии» (1979 г.). «БАМ – Байкало-Амурская магистраль, –

рассказывал Николай Николаевич, – большая послевоенная стройка. Она поднимала страну.

А сколько энтузиазма было связано с ней! Молодежь отовсюду рвалась туда! И я решил на-

писать картину об этом. Поехал в город Ишим, в Зауралье. Там шла работа над очередным

участком дороги. Видел, каким тяжелым был труд первопроходцев строительства. Видел реку

 

 

 

---

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ишим – приток Иртыша. Вода в нем – прозрачная, чистейшая, говорят, как в Байкале. А в

ста километрах от города – Ишимские степи, юрты казахов… Велика страна наша: горы, реки,

тайга, степи!».

И вот – картина: готов еще один участок стальной магистрали, и строители, стоя на рель-

сах, провожают только что прошедший здесь поезд. Радуются девчата и парни, провожая его.

Нелегко далась им эта дорога, и художнику надо было одушевить их труд, возвеличить их дело,

показав результат их труда. Картина – своего рода групповой портрет на фоне зимней якут-

ской тундры. И каждое лицо можно внимательно разглядывать, угадывая живые характеры,

принадлежность к разным национальностям. Как воевали, так и строили – вместе: русский,

якут, чеченец, узбек... Не делили землю на части, а единством были сильны!..

Николай Николаевич Володимиров – художник-реалист. Заложенное в юности, в студии

Чепцова, затем в академической в мастерской Кардовского, упрочила жизнь. Писать картину

– это дано не каждому художнику. Надо уметь рисовать, компоновать, владеть цветом, чувство-

вать колорит. Наконец, надо иметь смелость взяться за большой холст! Надо все досконально

продумать, прочувствовать, увидеть в рисунках, эскизах, в живых и ярких этюдах. Сколько

лиц, поз, состояний душевных надо найти в людях, изучить, выверить на холсте! Так работали

испокон веков русские художники. Вынашивали годами задуманное. Годами же и работали над

воплощением задуманного в живых и реальных образах! Художник Володимиров шел по этому

пути. Он верен был своим учителям, верен был традициям русского реалистического искусства

и по-своему продолжал их.

«Документом истории» стали и портреты ветеранов Великой Отечественной войны. Ху-

дожник с особым теплом, уважением писал их строгие, серьезные лица, их усталые глаза, седые

 

Фотографии из семейного альбома сохранили мгновения жизни, давно ушедшие, но живые...

головы. Серия портретов написана по заказу музея Военно-Медицинской Академии... Военные

мундиры. Боевые награды. Звезды героев... Не в окопах воевали эти люди, а в операционных

полевых санчастей, медсанбатов, эвакогоспиталей, спасая от гибели тысячи раненых бойцов. В

1960-м году написан «Портрет генерал-лейтенанта медицинской службы, академика Владими-

ра Игнатьевича Воячека». До глубокой старости, до последнего дня жизни не покидал он своей

клиники. «Вечный консультант!» – подшучивали над ним коллеги. От лица этого тонкого, му-

дрого, доброго человека трудно оторвать взгляд. От него исходит особый свет всепонимания,

всесочувствия…

Слава Воячека, как медика-чудодея была столь велика, что к нему лично, с абсолютным

доверием, обратился за помощью Муссолини – диктатор фашистской Италии. Но Владимир

Игнатьевич, как было положено, поставил в известность об этом Сталина. И Сталин ответил:

«Врагов мы не лечим!». Знаменитый медик, как выяснилось во время сеансов позирования, сам

увлекался живописью и любил поговорить о любимых художниках.

К портретной серии медиков-ветеранов относится и изображение бывшего боевого летчи-

ка, командовавшего эскадрильей, полковника запаса, воспитателя молодых медиков Военно-

Медицинской Академии Николая Ивановича Родина («Портрет Н. И. Родина» 1977 г.). Лицо

человека незаурядного, крепкого духом. Таких людей молодежь уважает и слушает…

«В восемьдесят восьмом году я болел и лечился в Военно-Медицинской Академии, – рас-

сказывал Николай Николаевич, – и там встретил А. Д. Нестерко. За глаза все называли его

«афганцем». У него было хорошее лицо, и я решил написать его». Полковник медицинской

службы Нестерко два года врачевал наших раненых солдат в Афганистане. Художник изобра-

зил его в парадной военной форме, с боевыми наградами «За Афганистан» («Портрет А. Д.

Нестерко» (1988 г.)). В портрете поражает пристальный взгляд человека, привыкшего думать,

принимать волевые решения: на войне – не дома, «промедление – смерти подобно»!

Портреты ветеранов Великой Отечественной войны, созданные Володимировым, можно

назвать парадными, репрезентативными, представляющими кадровых военных, особо отличив-

шихся на полях сражений. Таков «Портрет Героя Советского Союза А. В. Яковлева» (1976 г.),

участника боев под Ленинградом. Среди высоких воинских орденов – советских и иностран-

ных – на зеленой ленточке «Медаль за оборону Ленинграда». Золотую звезду Героя получил

Яковлев за освобождение Чехословакии.

В портретах этих людей привлекают не высокие боевые награды, не крупные звезды на

погонах военных мундиров, а лица, лица людей, прошедших ад великой войны и вынесших из

крови и пепла достоинство, честь и самое драгоценное свойство души – все понимающую До-

броту. Она озаряет их лица, светится в их глазах. И именно она делает этих людей близкими

нам, растерявшим свою Доброту в суете наших меркантильных будней.

Портрет – главная составляющая творчества художника Володимирова. Он и самостояте-

лен, как серия «ветеранских портретов», и входит в его так называемые «портретные карти-

ны», где «портретно» изображены известные деятели культуры. Николай Николаевич – мастер

психологического портрета. И именно в нем наиболее ощутима приверженность к высокому

профессионализму русской реалистической школы. Он пишет лица близких ему людей или

тех, которые чем-то заинтересовали его как художника и нужны как прототипы для его кар-

тин. В этом случае он не называет их конкретных имен, обозначив лишь профессию или возраст

(«Девушка в клетчатом платке» (1953 г.); «Портрет девушки» (1979 г.); «Монтажница» (1987 г.);

«Портрет рабочего-строителя», (1970 г.)). Такова и его «Девушка с книгой» (1990 г.) – один из

выразительнейших портретов художника. Судя по изящной спинке кресла и красивой тяже-

лой скатерти на столе, девушка изображена в домашней обстановке, на нейтрально-темном

фоне стены. Переворачивая страницу книги, лежащей перед ней, она машинально взглянула на

что-то, что отвлекло ее от чтения. «Машинально», ибо сосредоточенность лица, отрешенность

взгляда, погруженного в прерванную мысль – все говорит о постижении художником психо-

логического состояния модели. А как красиво написано это смуглое молодое лицо! Живопись

 

Он написал об этом от лица своего поколения, чтобы не забыли, чтобы помнили, чтобы

«горькая память от старых отцов до внуков дошла величаво...»

 

 

тонкая, гладкая, подчеркнутая контрастом размашистого письма сине-белой цветастой блузки!

Контрасты живописи, контрасты цвета, мягко сопряженные между собой, придают портрету

особую выразительность, жизненность. В свое время о подобных «жизненно-верных» портре-

тах Павел Петрович Чистяков, художник и учитель художников, говорил одно похвальное

слово: «Глядит!..»

ПРОДОЛЖЕНИЕ>>>


© Издательство «ЮПИ»

© Иллюстрации Н.Н. Володими<